Однажды проснувшись, многие из нас увидели, как мир рушится, или, как минимум, узнали, что это происходит. Справиться с болью, проживанием утраты, горя и ужаса, как оказалось, помогают не только антидепрессанты. Для кого-то настоящими спасателями стали грибы. Нет, я не об употреблении микродозинга мухоморов, капсул с перемолотыми плодовыми телами рейши, ежовика, веселки и т. п.

Этот текст о том, как сбор грибов, наблюдения за ними и исследования поведения этих организмов меняют представления о мире, раздвигают рамки мышления дают людям новые смыслы, помогают продолжать думать о будущем и выживать в условиях постоянных разрушений и неустойчивости.

Жизнь на руинах

Метафора «мир рушится» для кого-то означает совершенно конкретное политическое событие в виде войны, для кого-то это ощущение стало реальностью во время проживания пандемии. Вероятно, для людей с гиперконсервативной оптикой пересмотр морально-этических установок, изменение ценностных парадигм в сторону расширения принятия «другого», не вписывающегося в их понимание традиционного — это тоже разрушение привычного мира.

При всем этом никто не отменяет глобальный экологический кризис, всевозможные экономические вызовы и то, что мы называем техническим прогрессом, так или иначе возникающие локальные техногенные катастрофы, которые в еропеизированном сознании порождают отсылки к апокалиптическим сюжетам. Антропоцентризм заставляет людей испытывать вину за происходящее, а психика ищет облегчения в поиске кого-то или чего-то, годящегося на роль «всего зла». Патриархат? Капитализм? Коллективный Запад, пассионарный Восток, Глобальный Юг? Большой Брат? Да, все они виноваты. Но все они отчасти и есть мы. Круг замкнулся.

На мысль о том, что грибы влияют на способность людей договариваться вопреки казалось бы дичайшим и трагическим противоречиям, натолкнуло наблюдение за сообществами — участниками групп грибников в социальных сетях. Когда началась российско-украинская война в ее активной, горячей фазе, ненависть (пусть и обоснованная) проникла и в комментарии под постами. Самым распространенным пожеланием там было поесть ядовитых грибов участнику, чье место жительства или язык позволяли маркировать его как врага. Но уже через год в группах о грибах, не важно, созданы они были людьми из Украины, России или вне этих стран, можно было наблюдать вполне вежливое общение, в том числе когда пишущему на русском отвечали на украинском и наоборот.

Когда человеческие связи повсеместно рушились, любители грибов продолжили делиться находками и знаниями. Их интерес к исследованию именно этих организмов и страсть к собирательству оказались, вероятно, в ситуативно узком аспекте, но важнее политики, национальности, вражды и выступили объединяющим началом. Почему грибы «делают» то, с чем не справились ни культура, ни наука? Возможно, это звучит несвоевременно, но задача этого текста в попытке отойти от антропоцентричного, а следовательно и гуманистического взгляда на мир.

Тут стоило бы оговориться: конечно, грибы ничего не делают и ничему нас не учат, это лишь олицетворение, свойственное пока еще напрочь склонному к антропоморфизму сознанию. Корректнее говорить о том, что человечество может понять о мире и изменить в собственном мышлении, познавая жизнь грибов.

Прогресс — понятие из прошлого

Анна Левенхаупт Цзин в книге «Гриб на краю света. О возможности жизни на руинах капитализма» высказывает идею принятия нестабильности как нормы, исследуя феномен сбора мацутакэ в различных частях света. Она отмечает, что парадокс нашего времени заключается в отсутствии уверенности в завтрашнем дне, даже у тех, кто надеется на капитализм.

«Жить в годину смуты требует куда больше, чем нападки на тех, кто нас в эту смуту вверг (хотя, думается, и это полезно, я не возражаю). Можно было бы оглядеться по сторонам и заметить этот странный новый мир и напрячь фантазию, чтобы схватить его очертания. И вот тут-то грибы приходят к нам на выручку. Стремление мацутакэ пробиться и на выжженной земле дает нам возможность исследовать руины, ставшие домом для всех нас», — говорит исследовательница, опираясь на один исторический факт.

Дело в том, что после бомбардировки Хиросимы, первым, что произросло на выжженной и зараженной земле, стал именно этот гриб. Речь идет не о пресловутой «победе жизни над смертью» — уходить от таких метафор полезно, — а о пересборке экосистемы в условиях постоянного ущерба от капитализма и государства. Мацутакэ в Японии стали основой новой ниши в экономике, появились цепочки поставок, человеческие коалиции, которых раньше не существовало.

Сейчас на транснациональном рынке гриб проходит через разветвленную сеть посредников — сборщиков, скупщиков, перевозчиков, оптовиков, продавцов и рестораторов, — и именно эти связи создали новую экономику на руинах деградировавших лесов. Она держится на неформальных коммуникациях, часто на доверии. Плюс это пример товара, который практически не поддается отчуждению в практиках капитализма. Мацутакэ нельзя взять под контроль, он не культивируется, и непредсказуемость его появления не поддается измерению человеком. Сборщики грибов живут в постоянной неопределенности, не зная, будет ли завтра пища, хватит ли денег на жилье, не уедут ли перекупщики раньше, не пересохнут ли почвы, не запретят ли доступ в лес. В этом смысле сбор мацутакэ — не только выживание в условиях капитализма, но и способ пере‑собирать жизнь на руинах экономики и ландшафта, где устойчивых рабочих мест и социальных гарантий практически не существует.

По наблюдениям Левенхаупт Цзин, экономика стала прекарной по всему миру, а это неустойчивое, уязвимое состояние. Стоит признать, что мы не владеем ситуацией, мы даже самими собой не владеем. Прежние философские подходы устарели, современный мир демонстрирует, что цели в жизни просто нет, есть только сама жизнь в ее неопределенности. Человек не венец природы и даже не царь горы, наш вид один из многих, способных творить миры. И у конкретно грибов опыта в этом будет побольше. Прерогатива построения миров никогда и не принадлежала человеку, но только теперь ученые обратили на это внимание.

Вместе с тем и понятие прогресса теряет свое значение. Если отказаться от упрощающего и ограничивающего нарратива о необходимости постоянного поступательного развития как марша вперед, появится возможность заметить иные, выходящие за рамки исключительно человеческого, временны́е закономерности. Исследуя запутанные связи в жизни грибов, мы видим, как организмы, неживые предметы, ландшафты вовлекают и вовлекаются в совместную деятельность и образуют сложнейшие системы. Подобное любопытство позволяет создавать новые категории, экономические, политические теории и космологии, учитывающие разнообразие ассамбляжей и миров.

Грибница в этом смысле перестает быть метафорой и становится образцом способа мысли. Ее существование строится на распределении, обмене, пластичности и способностях выдерживать повреждения, расти на выжженных территориях, преобразовывать и координировать важные элементы временной устойчивости в содействии с другими организмами, как с подобными себе, так и с отличными биологическими видами.

Искусственный интеллект — не угроза, но и не костыль

Пока человек боится, он не только постоянно ищет виноватых и как бы ставит жизнь на паузу. Он также склонен придумывать теории заговора, видеть угрозу во всем новом или старом, но другом. Получает ли он при этом реальную защищенность, стабильность? Нет. Вам страшно от того, что ИИ оставит вас без работы, поработит человечество, нажмет на ядерную кнопку? Страх почти всегда выдает себя за заботу о безопасности, но на деле часто лишь воспроизводит беспомощность. Человек, который страшится, хочет не понять реальность, а немедленно обезвредить ее образ, поэтому он и видит заговор там, где есть сложность, и угрозу там, где есть инаковость.

ИИ пугает именно в этом месте, не только как возможный инструмент замены человека, манипуляции или военной эскалации, но как напоминание о том, что старые формы контроля больше не справляются с миром, который стал слишком связанным, слишком быстрым и не слишком прозрачным.

Если допустить, что наблюдение за грибами позволяет нам иначе мыслить порядок — не как устойчивую систему, а как временное совпадение разнородных связей, — то становится возможным иначе взглянуть и на технологии, которые принято относить к вершинам человеческого прогресса. Архитектуры, основанные на децентрализации, будь то блокчейн или обучающиеся системы искусственного интеллекта, в этом смысле оказываются не столько прорывом, сколько запоздалой попыткой догнать реальность, давно существующую вне человеческих моделей управления.

Децентрализованные цифровые системы и разработки моделей на основе ИИ — это попытки построить ассамбляжи в технической среде. Наши мозги объективно не способны обрабатывать огромные объемы данных со скоростью машин. Искусственный интеллект в таких условиях становится инструментом распознавания паттернов в слишком сложной среде, где человеческое внимание уже не справляется. Однако тут бы не впасть в другую крайность и не «назначить» цифровые агенты «помощниками» человека, «протезами» или «костылями».

ИИ-агенты лучше мыслить как зависимые, но в то же время самостоятельные сущности, с которыми человек входит во взаимодействие. Нельзя отрицать, что ИИ влияет на наше мышление, например. Уже очень многие люди строят фразы по подобию текстов языковых моделей — и это только цветочки нашего со-трудничества.

Ассамбляжи людей с языковыми моделями и ИИ могут способствовать расширению коллективного мышления. LLM способны помогать быстрее формулировать идеи, согласовывать разногласия и работать с большими массивами информации. В распределенных взаимодействиях между многими агентами могут спонтанно возникать общие нормы и правила, то есть своего рода цифровая социальность. Для людей это открывает новые формы кооперации, особенно там, где не хватает времени, экспертизы или языковой доступности.

Теперь призовем внутреннего скептика-консерватора, чтобы он нам рассказал, какие есть риски и тут же зададим уточняющие вопросы, которые прояснят серьезность опасений.

Риск 1: ИИ начнет структурировать саму социальную реальность, незаметно навязывая модели речи, оценки и поведения.

Почему это страшно? Телевидение или школьный учебник тоже навязывает перечисленное — и ничего, как-то живем.

Риск 2: Если автономность ИИ возрастает, а контроль человека остается слабым, то возникает проблема: кто несет ответственность за решение, если его принял гибридный контур «человек-модель-инфраструктура»?

В таких случаях важно смотреть на качество решения, а не заранее ставить вопрос «кто будет виноват». Предположим, вы знаете, кто виноват в решении начать военные действия там, где их прежде не было. Насколько от этого легче?

Риск 3: ИИ может способствовать укоренению предубеждений и заблуждений.

Да, это так. Но не более, чем то же делали и продолжают иные техсредства до сих пор.

Риск 4: А не приведет ли ассамбляж с нечеловеческим интеллектом к потере субъектности?

Нет. И мы попытаемся пояснить далее почему.

Риск 5: А к потере агентности?

Да, такое может случиться, но так ли это страшно — мы сейчас разберем подробнее.

Мерлин Шелдрейк, автор книги «Запутанная жизнь. Как грибы меняют мир, наше сознание и наше будущее», учит более скромной и точной антропологии, где человек не главный, а один из участников огромной сети отношений, исследователь заходит еще дальше в своих рассуждениях и ставит под сомнение ценность индивидуальности как таковой.

На основе микологических исследований Шелдрейк утверждает, что жизнь держится на обмене, симбиозе, разложении и перераспределении ресурсов, а не на автономии. Его размышления и выводы помогают отказаться от идеи, что есть жесткая граница между «живым» и «неживым», «я» и «не-я», «организмом» и «средой». Его подход подталкивает мыслить жизнь как поток, через который постоянно проходит материя, энергия, информация и влияние. Субъектность сама по себе никуда не девается, но она ничто без взаимодействий и взаимосвязей.

Когда же агентность уходит из-под человеческого контроля, происходит не только технический, но и философский сдвиг: свобода перестает мыслиться как автономия, а ответственность как свойство отдельного субъекта. Она начинает распределяться по ассамбляжу, в котором человек, возможно, остается участником происходящего, но уже не хозяином мира. И тогда вопрос заключается не в том, кто заменил человека, а в том, какая форма жизни возникает там, где действие больше не принадлежит одному.

Люди носятся со своей агентностью, как с неоспоримой ценностью, потому что мы выросли в иллюзиях о том, что будущего без прогресса не бывает, а человек ответственен за то, каким этот мир должен кому-то достаться. Потому что сильны устаревшие идеи просвещения и модернизма, в которых есть иерархия, где пупом земли провозгласил себя один вид. И внутри такой парадигмы неизменно будут появляться вредные для самого человечества и для всего сущего нарративы «кто, если не…».

«Прогресс встроен и в общепринятые представления о том, что значит быть человеком. Даже под личиной других понятий — „агентность“ (agency), „сознание“, „интенция“ — мы вновь и вновь укрепляемся в мысли, что человек отличается от прочего живого мира, потому что смотрит вперед, тогда как другие биологические виды, живущие одним днем, тем самым зависят от нас. Пока мы воображаем себе, что человека делает прогресс, не людям из этих умозрительных рамок тоже никуда не деться», — отмечает Анна Левенхаупт Цзин.

Может быть, стоит отбросить человеческое высокомерие и признать, что ИИ уже во многом лучше нас справляется с выполнением многих функций? Или что не обладающий мозгом или чем-то похожим на центральную нервную систему вообще слизевик решает задачу быстрее и лучше тебя? И это ни в коем случае не повод расстраиваться и переходить в оппозицию к ним.

Ассамбляж интеллектов: человек, слизевик, компьютер

Пример уже действующих коопераций человека и плазмодия Мерлин Шелдрейк описывает в своей книге, когда рассказывает историю одного исследователя-энтузиаста, который часто не мог найти выход из IKEA. Он построил лабиринт, повторяющий план магазина и дал своим слизевикам возможность «поискать» кратчайший путь к выходу. Те справились.

«Видите — они умнее меня», – смеясь, говорил исследователь.

Такой вывод даже нельзя считать метафорой или иронией, если не делать человеческий интеллект мерилом разумности других существ.

В книге упомянут и японский эксперимент с картой Большого Токио, когда в чашке Петри слизевику предложили набор точек, имитирующих городские узлы, и он за сутки выстроил пути, почти повторяющие реальную железнодорожную сеть японской столицы. В похожих опытах слизевики воспроизводили схемы автодорог США и древнеримских дорог в Центральной Европе.

Для построения реальных инфраструктурных сетей слизевик — подрядчик мечты, способный быстро найти и показать возможность проложения экономичных, оптимальных маршрутов. Разработчики используют естественные способности одноклеточного миксомицета Physarum polycephalum для управления роботами и как биологический процессор. У биокомпьютеров на слизевиках есть несколько потенциальных преимуществ перед кремниевыми системами: например, они могут решать вычислительные и адаптационные задачи при куда меньших энергозатратах, чем цифровые процессоры. Пока такие ассамбляжи людей, одноклеточных организмов и техники реализуются в лабораторных условиях и прототипах, а не в массовых продуктах, но они уже какое-то время существуют. Да и кибернетика, заложенная Норбертом Винером, изначально изучала процессы управления и связи в машинах и живых организмах.

Если отказаться от представления о мире как системе, стремящейся к устойчивости и равновесию, и попробовать взглянуть на него через логику ассамбляжей, временных, хрупких и лишенных центра сборок, о которых пишут Шелдрейк и Цзин, то грибы перестают быть лишь объектом наблюдения или утешительной метафорой. Они становятся способом понять, как может быть устроено существование: не как целостность, а как процесс постоянного пересобирания и поддержания связей.

Грибы действительно расширяют наше сознание

В книге Шелдрейка есть идея о том, что всем нужны другие, чтобы жить. То, как существуют лишайники, считает он, может заставить нас пересмотреть свои взгляды на «индивидуумов». Когда-то ученые рассматривали лишайники как одно существо, но теперь мы понимаем, что их выживание — это сложные отношения между различными организмами — двумя или более. Ему вторит и исследовательница экономики, сложившейся вокруг мацутакэ.

«Грибница — идеальный проводник. Она никогда не давала себя запихнуть в „железную клетку“ самовоспроизведения. Как и бактерии, некоторые грибницы заняты обменом генами в нерепродуктивных соприкосновениях, многие вдобавок не позволяют определять свой генетический материал как относящийся к отдельной „особи“ или „виду“, не говоря уже о „популяции“. Когда исследователи изучили грибницы того, что они считали биологическим видом, — дорогостоящего тибетского кордицепса, — оказалось, что там целая мешанина из многих видов. Рассмотрев волокна корневой плесени (Armarilla), они обнаружили генетическую мозаику, не позволяющую определить индивидуальную особь», — пишет Цзин.

Допустите мысль, что индивидуумов не существует. Выживание человеческих тел зависит от других организмов. Микробиота кишечников, бактерии на нашей коже, потребности в телесных контактах с другими людьми и животными, пищевые наклонности — все указывает на многовидовую зависимость. А вы уверены, что принятое вами решение — не результат настроения, созданного сложными взаимодействиями микроорганизмов их влиянием на биохимические процессы внутри вас? Вы точно автономны?

Современные исследования буквально рушат традиционные взгляды. Изучение биологических наук в опоре на гетеронормативное понимание как сексуальных, так и социальных отношений уходит в прошлое. Не потому что это некий культурный тренд. Дэвид Гиффитс в эссе «Квир-теория лишайников» утверждает, что изучение лишайников позволяет деконструировать эти представления, выйти за рамки, поставить бинарную и гетеронормативную научную традицию под сомнение.

Экология изменчива, и ее лучше понимать как сложную серию отношений, разрушающих границы. Нормы нет — и это норма. Выживает тот, кто страннее, вариативнее, сложнее, и мы не можем жить без других, тоже постоянно изменяющихся существ. Мы можем быть благодарны лишайникам и грибам за этот урок.

Тоби Сприбилл, эксперт по грибковому симбиозу из Университета Альберты, говорит об ограничениях, с которыми сталкиваются люди при изучении сложных взаимоотношений в природе:

«Человеческий бинарный взгляд мешает задавать небинарные вопросы. Наши ограничения в отношении сексуальности мешают задавать вопросы о сексуальности и так далее. Мы задаем вопросы с точки зрения нашего культурного контекста. И это приводит к чрезвычайным трудностям в работе с вопросами о сложных симбиозах, таких как лишайники, потому что мы думаем о себе как об автономных личностях, что затрудняет путь к пониманию».

Там, где человек привык воздвигать в различных смыслах границы: между собой и другим, живым и неживым, нормой и отклонением, — грибные ассамбляжи показывают проницаемость этих границ ради сожительства, не нарушая кардинально различий, сохраняя особенности всех компонентов.

В этом смысле «грибная философия» не предлагает новой идентичности или более инклюзивной модели субъекта. Она ставит под вопрос саму идею субъекта как автономного носителя воли, ответственности и ценности. Это затрагивает основы систем, которым нужны четкие границы — экономики, политики, права. Если индивида нельзя однозначно выделить, становится сложнее учитывать, контролировать и извлекать из него выгоду.

Но это не означает освобождения. Жизнь не становится справедливее или гармоничнее, мы просто начинаем подмечать в ней сложное — через пересечения, зависимости и частичные совпадения интересов. Сейчас мы вряд ли полностью выйдем за пределы капитализма, государства и иерархий, но уже можем смотреть на них со стороны и не принимать их рамки как единственно возможные.